Новости Александр Невзоров От Эколь Невзорова Лошади Лидия Невзорова Лошадиная Революция
Научно-исследовательский центр Фильмы Издательство Homo. Антропология Фотогалерея СМИ Ссылки Контакты

Интернет-магазин



Стенограмма презентации №2[13]-2009 журнала "Nevzorov Haute Ecole" в книжном магазине "Буквоед" 02 сентября 2009 года

Александр Глебович:

— Честно могу сказать, что и писать и издавать журнал становится все сложнее и сложнее. По той простой причине, что все меньшим и меньшим количеством информации хочется делиться. Никаких, естественно, проблем финансового, менеджментарного или какого-то иного характера у нас нет. У нас просто есть категорическое понимание того, что чем меньше содержательной информации будет в журнале, тем лучше, вероятно, будет для всех. И вот такая самоцензура, такая способность ограничивать себя в информативности и строго за этим следить создает своего рода проблему и будет создавать, вероятно, впредь проблему еще большую. Это вполне нормально, потому что, к сожалению, за те три года, которые выходит журнал, мы имели возможность убедиться, что, увы, как говорил один из блистательных античных философов, в том случае, когда философия не приносит прямой пользы, она всегда приносит прямой вред. И вот здесь такая же совершенно ситуация: мы видим, что эта информация, действительно очень выверенная, точная, научная, строгая, важная, для кого-то жизненно необходимая, – она, увы, только плодит полукровок. Только плодит тех, кто все равно хочет практиковать занятия с лошадью исключительно как забаву, и очень далеких от науки, от правды, от совести и понимания самых простых вещей людей. Тем не менее мы все равно находим какие-то лазейки, и журнал выходит. Я думаю, что с его информативностью мы будем бороться, а поскольку все в наших руках, его информативность удастся победить вполне успешно, хотя это, честно говоря, не просто.

Дело в том, что на самом деле всякая серьезная полезная, проверенная информация, которая может быть предложена в спорных, сложных, воспаленных вопросах, очень часто идет во вред, к сожалению, тем самым лошадям, о которых так много говорится и в этом журнале и о которых так много говорилось с этой сцены. К сожалению, разговоры о какой-то помощи каким-то лошадям - это абсолютно пустые разговоры. Надо понимать, что никаким лошадям помочь невозможно. Невозможно помочь рассказом о правильном кормлении, невозможно помочь описанием того, каким должен быть рацион, моцион, какие должны быть денники или как следует ухаживать за копытами. Дело в том, что лошадей как таковых не существует. Это практически всегда некий досуговый инструмент, некая игрушка в руках тех или иных людей. И когда мы думаем, что этой информацией мы помогаем лошади, на самом деле мы просто помогаем её более эффективно и безопасно и удачно эксплуатировать, и чем больше менеджментарные успехи, тем этой лошади хуже — ей достается более быстрая смерть от колик или от переломов, травм опорно-двигательного аппарата.

То есть, грубо говоря, бесполезно объяснять, как правильно кормить лошадь: если на ней ездить верхом или прыгать, она все равно умрет от колик или будет сдана на мясокомбинат или попадет в прокат. Бесполезно объяснять, как сводить мокрецы или как выводить грибок из стрелок: если при этом кататься или использовать лошадь каким-либо традиционным способом, увы, это не украсит лошадиную жизнь.

Этот журнал содержит помимо всего прочего, естественно, рассказ о забавном, очень антисанитарном мероприятии под названием Иппосфера-2009. Но с этой сцены уже звучали, уже капал яд, уже лился яд, по этому поводу, уже смеялась публика. Надо сказать, что ничего за год не произошло, а заниматься самоцитированием или пересказывать впечатления от прошлогодней Иппосферы, наверно, не следует. Там было все точно также, бродили какие-то антисанитарные тетеньки в обвисших закапанных пивом свитерах, сильно пропахшие дешевыми закусочными кальмарами, бродили какие-то пожилые алкоголики-конкуристы, не всегда грамотные, дети там тихо издевались над понями, но, правда, уже трусливей как-то издевались. Но ничего принципиально нового там не происходило.

Еще одним событием, о котором рассказывает новостийный журнал, это т.н. карликовый бунт, это известная петиция очень знаменитого всадника и очень неплохого человека Филиппа Карла. Это такой очень утонченный, очень старомодный и очень нежный старичок, действительно знающий традиции, правила и манежную работу высокой школы, в свое время сделавший блестящую карьеру в Сомюре и после этого ушедший из Сомюра в свободное плавание. И вот Филипп Карл, видя, как уходит из под конного спорта почва ( все нормальные люди начинают понимать, что это забава для слабоумных), предпринял такие забавные героические шаги. Он обвинил конный спорт в жестокости, в глупости, бессмысленности. Вроде бы с его пьедестала, с его, скажем так, Олимпа, на котором он все равно находится в реестре европейских всадников, вроде бы это должно было прозвучать убедительно. Но суть претензий, которые выставил Филипп Карл конному спорту, можно было бы образно обозначить как призыв крематорию, призыв концлагерю, например, в местах массовых расстрелов украшать стены цветочками, а в газовых камерах делать пол или лакировку на полах более прочными, чтобы в момент отравления газом жертвы бы не сразу подскальзывались и падали. Надо сказать, что Филипп Карл, несмотря на всю свою утонченность, аристократизм, элегантность и авторитет, тут же получил по физиономии от немецкого конского сообщества под названием ФЕИ, где они тут же объяснили, что сидел бы Филипп Карл и не рыпался со своей классической выездкой, которая еще хуже.

Да, ну вот на этой фотографии запечатлен типовой обычный момент т.н. Иппосферы. Мне за эту фотографию лично стыдно, потому что я прекрасно понимаю, откуда растут ноги, я прекрасно понимаю, как много мы сделали для того, чтобы, увы, по России, по конскому миру России, расползлась вся эта полукровочная братия, которая долго-долго-долго возвышенно может говорить о какой-то свободе лошади, совершенно не существующей. Долго-долго, без конца, говорить о желании там помочь лошадям, спасти лошадей, но все разговоры заканчиваются тем, что эту лошадь, которую долго любят неизвестными науке способами, долго говорят о ее спасении, заталкивают в железную коробку коневоза, тащат куда-нибудь на мероприятие, где с ее помощью развлекают толпу конюшенной черни, покатушников, навозных девочек. Причем здесь еще развлекает непонятная девушка, которая пытается веревочным недоуздком, если вы внимательно посмотрите, сломать зачем-то лошади нос. Пыталась она это сделать в течение полутора часов, я не знаю, удалось ей его сломать или нет, потому что я не ренгенировал лошадь после всех этих мероприятий. Причем это все предлагалось как некий новый способ любви к лошади. На самом деле все это выглядит позорно и печально.

Без конца пишут, продолжают много писать о нас западные СМИ, западные специализированные журналы. Мы их честно цитируем, поскольку между нами есть некая договорённость, что мы благодарны им за то, что они без конца перепечатывают наши статьи.

Чего там дальше у нас?

Да. В этой статье рассказывается о жизни Школы. О том, чем мы занимаемся, о том, какими мы становимся и о том, как мы изменяемся.

Я предлагаю вот такую монологистичную манеру прервать и, например, давайте ради интереса разбавим каким-нибудь вопросиком, ладно?
А то не будет даже возможности выдохнуть и передохнуть.

Вопрос из зала:

— Александр Глебович, скажите, пожалуйста, издание Вашего журнала и вся вот эта информация — она для чего? Чтобы низложить конный спорт с олимпийского пьедестала, каким-то образом укорить коннозаводчиков или развлекающихся на этих лошадях или преподать крестьянину какую-то культуру общения с лошадью? Спасибо.

Александр Глебович:

— Ну, что касается крестьян, то им преподать культуру невозможно. Если это не получилось за последние 4000 лет человеческой истории, то нам явно с этой задачей не справиться. Что касается тех, кто хочет каким-то образом получать определённого рода ощущения от нахождения на лошадиной спине, от верховой езды, от конного спорта, то, поверьте, с этими людьми тоже ничего не сделаешь, и никто не собирается их менять. Понятно, что способность заниматься этим всегда, как я уже говорил, связана либо с ярко выраженной умственной неполноценностью, либо это абсолютное незнание того, что человек на самом деле делает. Когда он узнаёт, он прекращает этим заниматься вообще, уходит из этого. Т.е. это подлежит к вопросам не обсуждаемым.

Но в качестве прямого ответа на ваш вопрос я вам скажу, что, помимо всего прочего, конечно, в журнале публикуются в том числе менеджментарные, научные и всякие прочие работы. А в мире не существует другой практики отработки, оттачивания тех или иных научных или прикладных теорий, кроме как их написания и публикации. Притом, что, как вы знаете, мы не предлагаем свой журнал конным клубам. Мы вообще стараемся дистанцироваться как можно дальше от лошадников. Просто рассматривайте это как единственный способ, единственную форму обработки и сохранения определённой информации, конечно, строго дозированной. Мы ничего не говорим в журнале, например, об основной деятельности Школы, об основном направлении, которое сейчас является приоритетным и важнейшим. Мы никогда не будет публиковать материалов сложных, серьёзных, очень важных исследований, которые проводим и которые касаются очень важных вопросов. Никогда не будем этого делать. Тем не менее, есть вещи, скажем так, полегче, не такие принципиальные и не такие знаковые, как ряд тем, ряд исследований, которые мы можем публиковать и которые мы, таким образом... документируем, что ли, и даём возможность нашим современникам прикоснуться к этой документации. А те, кто хочет узнать это глубже, те, кто хочет узнать это больше и сильнее, те приходят к нам. Мы уже внимательно смотрим и оцениваем, способен ли человек это воспринимать, и тогда уже разговор идёт совершенно другой.

Ведущая:

— Спасибо! Продолжаем нашу беседу.

Александр Глебович:

— Это намёк на то, что я опять сейчас буду говорить?

Ведущая:

— Вопрос к зрителям.

Александр Глебович:

— Ну-с?

Ведущая:

— Наверное, пока ещё не назрел вопрос. И можно продолжить монологовую часть.

Александр Глебович:

— Ну спасибо, милые мои.

Далее в журнале идёт подробный и очень богато иллюстрированный, очень серьёзный разговор о съёмках фильма. Кстати говоря, съёмки этого фильма и материал – это лучший ответ на вопрос, почему журнал стал выходить реже. Дело в том что практически вся живая сила, практически вся боеспособная часть петербургского отделения ЗФ НОЭ мобилизована и работает на картине. Работают ассистентами режиссёра, ассистентами по актёрам, ассистентами по реквизиту, ассистентами гримёров, ассистентами фотохудожников. Практически все, включая, естественно, меня, который является режиссёром-постановщиком на этой каторге-картине. А картина действительно чрезвычайно тяжёлая – вот сейчас вам покажут ряд фотографий, из которых будет понятно до какой степени ну скажем так она...О качестве говорить ещё рано, мы даже ещё к озвучению не приступили. До какой степени она сложна постановочно.

Ну, в частности эта фотография – это тот разговор о судьбе великого итальянского анатома Андреаса Везалиуса, с которого, по сути дела, и началась когда-то научная и вообще сколь бы то ни было серьёзная анатомия. Очень живописная, очень страшная и очень характерная для вообще всех гениев судьба.

Вот мы сейчас о конном спорте, мы говорим об ином отношении к лошади или к кому-то ещё, но у всех серьёзных поворотных идеологических моментов в истории была всегда очень тяжёлая судьба. Не забывайте, это XVI век, когда в голову не могло никому прийти, что внутрь человека можно лезть. Это сейчас можно прогуляться по магазину «Буквоед» и найти каких-нибудь 15-20 анатомических справочников. А если бы, не дай бог, вас застукали с таким вот анатомическим справочником, купленным в магазине «Буквоед», где-нибудь в Падуе, году в 1584, вас бы сожгли и пепел бы даже не всегда развеяли. Люди очень тяжело идут на познание себя. Особенно в таких сложных и болезненных вопросах, как, например, анатомия. Потому что анатомия нас ведь сразу возвращает с небес на землю, хорошо нам рассказывая о том, кто мы такие есть на самом деле. И возвращает нас к очень жестокой реальности, объясняя нам, что мы всего лишь млекопитающие животные, не имеющие никаких анатомических или физиологических принципиальных различий со всеми остальными крупными млекопитающими животными. Это жестокая истина и открывает её в полной мере только анатомия.

В фильме, естественно, очень широко, длинно и мощно, затронута судьба гения воспитания и образования лошадей, немецкого масона, ювелира Карла Кралля, который в начале ХХ века поразил Европу и человечество своими читающими, пишущими лошадьми. Кралль не сходил с передовиц всех европейских — не только немецких, практически всех — газет. Когда он, на протяжении пары-тройки лет, до наступления Первой мировой войны, которая всё запутала, естественно, и все карты смешала, был супер-сенсацией.

Карла Кралля многократно пытались обесчестить, обвинять в шарлатанстве, в фокусах, в том, что это дрессировка, в том, что это воздействие на рефлексы. Но надо сказать, помимо того, что основные и наиболее сильные учёные мира, лауреаты Нобелевской премии, основатели школ зоологии, психологии, нейрологии, биологии стояли на стороне Кралля — тем не менее, ему самому каждый раз удавалось, что называется, опозорить своих оппонентов. Каждый раз доказывая, что в его экспериментах, в его поразительных успехах нет подтасовки, нет фокусов, нет шарлатанства, нет трюка и нет никакой дрессировки.

В частности эта фотография — одна из финальных глав истории Кралля. Это было, когда его лошадей реквизировали, они попали на войну. И он на этой войне ищет их. И находит...

Здесь же мы находим очень многими, в том числе и мной любимые страницы журнала под названием «Лошадиный свет» - записки Аралбаевой Кати.

Должен вам сказать, что всё равно каждый раз я эти записки выжимаю, выдавливаю с огромным трудом из Екатерины. У неё проблема как у автора, как я считаю: до тех пор, пока у неё действительно не родился текст, пока у неё не появилось то, что в реальности нужно сказать, она не может написать, никак не может это сымитировать. То есть она не умеет делать вот такую текстовую дымовую завесу, когда имеется много текстового материала и где-то там строчки три-четыре по существу. Нет, Кате, к сожалению, нужно рожать некий такой живой текст, в противном случае она не может писать. Это очень хорошо говорит о ней как о человеке и как о специалисте, но довольно скверно говорит как о профессиональном писателе.

О! Ну это понятно. Это очень дерзкая фотография. Материал называется «Полукровки», глава «Дамцы».

Здесь вы видите несколько клещей, уютно расположившихся в паховой области какого-то бедного мерина. Это рассказ о дамах, которые очень «любят» лошадей. Зачем они их «любят» совершенно не понятно.

Здесь такая же почти дама. Но просто фотография выглядит благопристойно.

Да, кстати, могу сказать, для всех, кто был свидетелем всех этих реконструкторских страстей, которые у нас происходили и которые, в частности, были темой для обсуждения на сцене «Буквоеда» тоже. В новом фильме в военных эпизодах снимались реконструкторы, которые пришли по первому зову, за очень маленькие деньги. Очень, кстати говоря, энергичные, дисциплинированные, организованные, доброжелательные ребята. Но я подозреваю, что в данном случае это были просто не реконструкторы, а уже некие кинопрофессионалы. Они, насколько я понимаю, мотаются с картины на картину, это просто уже такой филиал актёрского отдела Ленфильма.

Что касается материала под названием «Полукровки: дамцы», то его надо читать, поскольку он изобилует чудовищными по рискованности перлами. Я просто не рискну их здесь употреблять в зале с учётом несовершеннолетия некоторых участников этих слушаний. Ага! Там вот один сидит, и у него даже загорелись уши от смущения.

На самом деле, важно всем знать. Например, есть такая забавная практика — по конюшням много болтается т.н.остеопатов-костоправов. Они на полном серьёзе демонстрируют исправление скелета лошади. Они там делают какие-то пассы и уверяют несчастных лохов-лошадевладельцев, что они вправят любую кость или что они поменяли лопатки местами или что они изменили конфигурацию костей черепа. Здесь спрашивается, возможно ли какое-либо остеопатическое вмешательство в скелет лошади. Можно ли каким-то образом откорректировать положение костей, изменить их положение, подправить их положение. Да, безусловно, можно, конечно. На сухом скелете, с помощью проволоки и плоскогубцев, действительно, возможно изменить это положение. Всё остальное находится в категорическом противоречии с основным принципом анатомии, по которому существуют сухожильно-связочные системы, сильные настолько, что никакие человеческие руки не в состоянии повлиять на расположение костей, кроме случаев, когда быстро принимаются решения, когда быстро вправляются вывихи, но в незначительных, мелкоформатных, скажем так, суставах.

И здесь, в частности, описывается, как лучше всего обходиться с ними, потому что очень трудно бороться с этими остеопатами, которые бродят по конюшне. Они очень навязчивы в предложении своих услуг, и самый лучший способ это, всё-таки, т.н. стокгольмская смола или непосредственно дёготь. Нужно 2 литра его и две или, в крайнем случае, одна пухоперовая подуша. Костоправ покрывается слоём дегтя, а затем покрывается слоем перьев. Затем сквозь связанные руки и ноги продевается шест, и на шесте его нужно несколько раз пронести по этой конюшне. Затем дать ему мягко соскользнуть с шеста и, не снимая с него дёгтя и перьев, быстро выкинуть за дверь. Этого хватает обычно на месяц. На месяц можно отвадить костоправа. Через месяц он является и клянчит тыщонку за вправление костей черепа или за что-нибудь ещё. Но вообще, если в конюшню впускается костоправ, то это говорит о какой-то такой запредельной невежественности конюшни и окружающих, так что этот костоправ имеет возможность нести любую околесицу, вплоть до изобретения своей личной латыни. И этого всё равно никто не заметит.

Может, дадите мне передохнуть? Вопросы какие-нибудь?

Ведущая:

— Ну что же, давайте продолжим нашу интерактивную беседу, ваши вопросы?

Вопрос из зала:

— Александр Глебович, известный афоризм «Чем больше узнаешь людей, тем больше нравятся собаки» в Вашем случае, понятно, перекидывается на лошадь. Скажите, пожалуйста, вот Вы раньше получили известность как журналист и исследователь, так сказать, поведения людей, в политике и каких-то бюрократических сферах. Ваше решение перейти обозревать, так сказать, поведение лошадей и лошадей в соотношении с человеком - это от этого произошло? Спасибо.

Александр Глебович:

— Нет, вы знаете, я всё равно не могу считаться специалистом по поведению людей, я всё-таки не приматолог. Существует в зоологии совершенно конкретное направление, которое изучает поведение приматов в различных ситуациях. Я не приматолог, подчёркиваю, поэтому, уверяю вас, не могу являться или считаться специалистом в данной области.

Что касается лошадей, ну, так получилось, а затем стало понятно, что не зря так получилось. Но на изучение и исследования этого вопроса, на проламывание стереотипов, которые там я обнаружил, что называется, я сгодился, потому что волшебный характер. Если я оказываюсь в той или иной области человеческого силоприменения, чем больше я там обнаруживаю маразма, стереотипов, глупости, тупости и жестокости, тем сильнее я грызу край щита, так, если вы помните, вели себя берсеки. То есть чем больше было врагов, чем враг громче орал, был оголтелее, тем больше неистовствовал, впадал в ярость и лучше дрался берсек. И мне, конечно, было бы очень тоскливо, если бы я пришёл в некую область и не увидел ничего, с чем можно было бы воевать. Хотя знаете, я за последние несколько лет научился комфортно себя чувствовать и в таких областях. Я достаточно, как ни странно, почтительный и спокойный ученик в некоторых вопросах, когда я прихожу учиться, а мне тоже приходится это делать. И в некоторых областях, хотя там нет стереотипов и глупостей, я чувствую себя очень уютно.

Теперь мы смотрим следующий материал...Да. "Приговор: рысак"

Совершенно волшебный, братцы, его нужно обязательно читать, невероятно написан. Его делали наши академистки, наши девочки. Лена Кузина и Алина Нос, Наташа Быкова, и... сейчас, подождите, не дай бог кого-нибудь забыть, это же всё...и Гришко! Да, Гришко! Господи ты боже мой, пронесло, чуть было не забыл Гришко. Мне ж не жить было бы после этого.

Это серьёзный академический материал, который для вдумчивого, серьёзного читателя. Я понимаю, что здесь многие не лошадники, что здесь многие живут, всё равно, в плену стереотипов, которые им навязали детские книжки, потом навязали книжки Майн Рида, потом телевидение, с трансляцией какого-нибудь центрального московского ипподрома. Но я думаю, что у каждого нормального человека, всё равно, есть желание выработать своё собственное мнение о вопросе. И эта статья «Приговор: рысак» даёт очень серьёзную возможность выработать такую точку зрения. Её просто рекомендую читать и смотреть. Статья страшная, точная и очень сильная.

Статья столь же интересная, важная и поучительная – это статья о том как нужно вести себя при пожарах в конюшне, что нужно предпринимать, что бы этого не случилось. Здесь нет никаких тактических или стратегических секретов, но здесь есть много жестокой, болезненной, жёстко поданной и талантливо обработанной информации.

Далее. Здесь мы представляем очень любопытную книгу.

Все уже вероятно набили оскомины от фамилии Плювинель. Потому что эта фамилия появляется столь же часто, как фамилия Невзоров. Но здесь есть один любопытный момент, коль скоро мы в книжном магазине, то, вероятно, вас сюда привела любовь к книгам. И вот судьба этого издания 1625 года - это, действительно, уникальный по редкостности экземпляр, подлинник Плювинеля, он издан посмертно, но издан его ближайшим учеником, и наследником духовным и материальным, по сути, Рене Де Мену. Книга является сверх редкостью, но дело не в этом. Дело в том, что мы сделали криминалистический анализ грязи на обложке.

Книга переплетена в белый пергамент. Не в кожу, а в белый пергамент. Дело в том, что в Европе в XVII-XVIII веке наиболее ценные, наиболее хрупкие книги назывались, и сейчас называются, у библиофилов, «белый переплёт». И это всегда связано именно с пергаментом. И вот мы сделали это криминалистический анализ, который показал. Что на пергаменте очень много слюны лошадиной. Очень много красителей естественных и искусственных. А это бывает когда книгу читают не снимая перчаток. И можно смело делать вывод что да, эти книги, действительно, жили в Манеже. Они жили и там были раскрываемы там были читаемы. По-крайней мере, я не слышал, чтобы кому-нибудь ещё в голову приходило брать анализ грязи на переплёте. Но, поскольку это уникальный раритет, то он анализировался со всех сторон. И , грязный, конечно, и была возможность сделать соскобы. Была возможность сделать очень серьёзные исследования.

Ну и вот я, уже, каким-то образом, подытоживаю, потому что не знаю как вам, а мне жарко.

Тут дали мне вопрос по поводу зоозащитных организаций. Это важный вопрос.

И вопрос который должен многие вещи расставить по своим местам. Ну, во-первых, я хочу сказать, что мы не имеем никакого отношения к никаким зоофилам. А если переводить прямо, то это «любовь к животным», отвлечёмся от некого пикантного смысла этого термина. И давайте не произносить длинное и громоздкое «зоозащитник», а будем просто говорить - зоофил. И вот ко всем этим организациям мы не имеем никакого отношения, и не союзны с ними и не сочувствуем к ним. И не потому что они представлены в основном гнобзелями. Дело в том, что всякое зоозащитное движение так странно выглядит и находится в таком страшном проигрыше постоянном, перманентом, по одной простой причине. Да, они бывают очень агрессивны бывают, очень активны, очень много агитируют, они очень много требуют единомыслия с собой. Но вы знаете, вот все эти зоофилы не отвечают на главный, основной вопрос. Да, они говорят, что нельзя издеваться над зверями. нельзя убивать, есть. Нельзя то, нельзя сё. Но они не отвечают на вопрос «а почему?» - важнейший вопрос. Неумение и невозможность ответить на который у зоозащитников-зоофилов сразу расставляет всё по своим местам. Они начинают выдвигать некий аргумент под названием «гуманизм».

Мы все здесь взрослые люди и знаем, что гуманизм – это некий бантик, который навязан на гигантской машине, сделанной из десятков тысяч боен, из самых жестоких развлечение, убиений, пожираний, забав со зверьми, которые являются культурной и правовой нормой. Мы понимаем, что это бантик, который вплетён в косматую, жуткую гриву, вчерашнего парантропа, синантропа он выглядит достаточно забавно, ну, пусть он будет. Но когда этот бантик начинает громко пищать, он вызывает странные и болезненные ощущения.

Они не могут ответить на этот вопрос - «почему этого нельзя делать?». Почему нельзя там убивать и съедать. Почему, чем отличаются звери от людей, и почему это недопустимо. Гораздо удобнее, когда это директивно запрещается, как это запрещается во многих религиях мира, где есть некие морально-психологический избранные, каста интеллектуальных, которым это нельзя ни под каким видом. А есть вот некое морально-психологическое быдло, которому это можно. И, например там, иночество, монашество, в любой религии, этого нельзя категорически, никогда. Потому что анти интеллект - это их рабочее оружие, а вот какой-то публике можно. Но там существует директивное запрещение. А зооащитники не могут объяснить, и предлагают гуманизм, который, естественно, выглядит очень забавно, поскольку ничего более искусственного, ложного и декоративного, чем гуманизм – не существует. Вообще слово гуманизм, как я уже сказал, из уст там позавчерашних парантропов слушать весьма забавно. И в это можно поиграться, но все мы прекрасно знаем, что как только дело доходит до сложных ситуаций, то никого гуманизма т.н. не остаётся. И если вслушаться в слово «гуманизм», то тоже очень забавно. Это некое такое проявление человечности.

Но давайте не будем забывать, что и Чикатило был человеком, и Гитлер был человеком, и нацистские палачи были человеками и инквизиторы в Испании Франции тоже были человеками. И финикийские войны, которые вынимали внутренности из пленных и наматывали их на специальные веретёна - тоже были человеками. И там вот если мы посмотрим, то мы выясним , что , на самом деле, термин гуманизм ещё и не употребим по той простой причине, в хорошем смысле, что он достаточно сильно скомпрометирован. Но зоозащитникам предложить нечего. Ведь мы спрашиваем «почему нельзя?» - ведь м вправе задать этот вопрос все. А они начинают произносить много-много-много-много-много десятков слов, выглядят при этом, действительно, юродивыми. Но заканчивается разговор тем, что это нельзя, потому что мы считаем, что так нельзя. Тем самым они ставят себя в чрезвычайно уязвлённое и пройгрышное положение. Да, они выходят. Они выходят на войну, но идут с игрушечным оружие. У них нет аргументов, нет познаний ни лошади, ни каких бы то ни было других живых существ. У них нет познаний ни в какой-либо другой области. У них есть только пусть очень милый, яростный, но глупейший фанатизм. Наличие которого, увы, компрометирует саму идею и губит их. Поэтому, конечно, с любыми зоозащитниками никаких, ни союзнических, никаких общих дел иметь невозможно.

Если нет вопросов, то давайте заканчивать.

Вопрос из зала:

— Извините, пожалуйста, а Вы со своей информацией можете повлиять на коммерцию, которая осуществляется лошадниками, которые на улицах Санкт - Петербурга катают, так сказать, горожан. Которое выражается в бескультурье, навозе на тротуаре, и так далее? Спасибо.

Александр Глебович:

— С точки зрения Школы, не существует никакой разницы между олимпийской чемпионкой и покатушницей на Дворцовой площади. Для нас одинаково равны по слабоумию и глупости и те и другие. Я думаю, что начинать надо с олимпийских чемпионок, а не с этих девочек.

Спасибо. 



Copyright © NEVZOROV HAUTE ECOLE, 2004 - 2011.

Все права на любые материалы, опубликованные на сайте, защищены
в соответствии с российским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах.
При любом использовании текстовых, аудио-, фото- и видеоматериалов ссылка на HauteEcole.ru обязательна.
При полной или частичной перепечатке текстовых материалов в интернете гиперссылка на HauteEcole.ru обязательна.
Адрес электронной почты редакции: